«Когда началась Великая Отечественная война, мне было 3 года, сестре Любе 4 месяца. В войне мы не могли участвовать, но на наших ранних детских годах она отразилась. Папа наш, Василий Вожов, отслужил срочную службу, вернулся домой. С 1934 по 1941 гг. работал механизатором, комбайнером. В ноябре 1941 г. папе вручили повестку от военкомата. Повестки получили многие станичники. Пришлось оставить любимую работу, дом, семью. Направили в г. Тихорецк для формирования. Время тянулось медленно. Не привыкшие к безделью мужчины понимали, что надо спасать Родину, и поэтому к новым условиям жизни терпеливо настраивали себя, как могли. Наши защитники Родины были в г. Тихорецке долго. Мама, Нина Андреевна Вожова, с другими женщинами ходили к ним пешком, носили еду, смену белья.

Из Новороссийска пришел эшелон, привезли моряков, затем сформировали бригады. И наш папа стал вместо хлебороба солдатом морской пехоты. Зачислен был в военную морскую стрелковую бригаду № 77. Получив приказ, бригаду направили на оборонительные рубежи Советского Заполярья». 

«Немцы оккупировали нашу станицу в августе 1942 года. Предатели-полицаи ходили по дворам, отбирали у жителей кур, телят, коров», — писала в своих воспоминаниях учитель истории школы № 32 Любовь Хохлова. «На высоком берегу реки Калалы, где сейчас огород и дом Черкасовых, стоял лагерь фашистов. Там дымились костры, готовилась для солдат пища из отобранных у станичников молодых телят», — рассказывала нам уже в мирное время старенькая, болезненная Пелагея Сырмолотова.

«Когда немцы разгуливали по нашей станице, нас, детей, прятали. Мы были напуганы взрослыми, которые то и дело говорили: «Сидите тихо в комнате, к окошку не подходите». Да еще замыкали нас в хате на замок, а мы сидели и ждали, когда кончится этот кошмар. Меня часто брала к себе погостить Пелагея Сырмолотова. Она жила с сыном Николаем и бабушкой Парасой. Мне очень нравилось быть в гостях у Сырмолотовых, хотелось бывать у них чаще. Время было тогда тревожное. Тетя Поля укладывала бабушку в постель днем для того, чтобы, зайдя в хату, немец не задержится надолго, увидев «больную» старушку. Немцы боялись заболеть. Нам с Николаем было велено сидеть на печке, там мы подолгу играли и очень любили смеяться. Тетя не выдерживала и ругала нас. А нам стоило посмотреть друг на друга, мы снова начинали хохотать без удержу, закрывая рот ладошками.

...В тот день, когда освобождали станицу, было не до смеха, немец отступал, можно было ожидать, чего угодно. Тетя Поля сказала вести себя очень тихо, закрыть шторку на печке. Лицо ее было сердитое и тревожное, вся озабоченная, в окна поглядывает. Наконец, взяла замок и вышла из хаты, замкнув нас. Комната в хате у Сырмолотовых была одна, очень просторная и светлая, четыре окна, в углу печь, кровать, да стол с лавками.. Тетина озабоченность и тревога передалась мне, сильно захотелось отодвинуть шторку на печке и посмотреть в окошко. На всю жизнь я запомнила то, что увидела. С восточной стороны на запад по улице Кирова шли солдаты в шинелях, погода была пасмурная, сырая, холодная. Потом я узнала, что немцы покидали нашу станицу, наш район, покидали Кубань...»